Пятнадцатого апреля 1874 года в ателье фотографа Надара на бульваре Капуцинок открылась выставка, у которой не было ни галериста, ни куратора, ни единого организатора. Моне, Писсарро, Ренуар, Сислей, Дега и Берта Моризо сделали её сами: договорились, кто что вешает, как делится аренда зала и кто отвечает за афиши. Ни один из них не был назначен главным.

Кафе вместо чата

Задолго до выставки у этой компании уже была своя площадка для связи — не переписка, а кафе «Гербуа» на бульваре Батиньоль, где с середины 1860-х по вечерам собирались Моне, Ренуар, Сислей, Писсарро, Дега и Мане. Никто не вёл встречи и не задавал повестку. Моне вспоминал об этом так: «Не могло быть ничего более интересного, чем эти беседы и непрерывное столкновение мнений. Они обостряли наш ум, стимулировали наши бескорыстные и искренние стремления, давали нам запас энтузиазма». Функцию, которую сегодня выполняет групповой чат, тогда выполняло физическое место и привычка приходить туда каждый вечер.

Кайботт закрывает чужую аренду

Общение внутри круга не ограничивалось разговорами. Гюстав Кайботт, сам художник из состоятельной семьи, платил за мастерскую Моне, когда у того не было денег на аренду, покупал работы Писсарро, Ренуара и Сислея в самые бедные для них годы и вкладывался в организацию выставок. В молодости кружок нередко жил в долг: художникам случалось расплачиваться картинами за обувь и еду. По завещанию Кайботт передал французскому государству 68 полотен — 19 Писсарро, 14 Моне, 10 Ренуара, 9 Сислея, 7 Дега, 5 Сезанна, 4 Мане. Взаимопомощь была не абстрактной поддержкой на словах, а конкретными деньгами и конкретными счетами.

Что изменилось, а что нет

Сегодня функцию кафе «Гербуа» выполняют телеграм-чаты вроде «Зелёного самопиара художников» или ruArt Chat — там тоже никто не назначен главным, участники сами решают, кто и что показывает, кто кого рекомендует заказчику, кто одалживает контакт галереи. Разница не в сути общения — оно всё так же горизонтальное и без иерархии, — а в одном техническом свойстве. Разговор в кафе Гербуа исчезал вместе с вечером, и восстановить его можно только по чужим воспоминаниям вроде монеевских. Чат помнит всё и сразу: любое сообщение можно найти и через десять лет после того, как его написали.

Художникам, которых не берёт ни одна институция, приходится строить эту инфраструктуру самим — стол в кафе, переписку, групповой чат. Ни у Моне с Писсарро, ни у современного художника без галереи не было и нет другого способа получить совет, заказ или взаймы на аренду, кроме круга, который они создают себе сами. Комьюнити в этом смысле не дополнение к институциям, а то, что заменяет их, пока институции не появились или отказали.