Когда человек стоит перед картиной и чувствует, что она его цепляет — это кажется самым личным из возможных переживаний. Никто не подсказывал, никто не объяснял. Просто взял и почувствовал.

Но если спросить, почему именно эта картина висит в этом музее, почему именно этот художник стоит столько, почему именно это направление сейчас называют важным, окажется, что за каждым из этих фактов стоит цепочка решений, денег и отношений. Вкус на арт-рынке не возникает сам по себе. Он производится.

Машина, которую не принято замечать

У арт-рынка есть инфраструктура легитимации. Работает она примерно так. Галерея берёт художника в обойму — это первый шаг, без которого всё остальное невозможно. Галерея ставит его на ярмарку, где художника видят кураторы и коллекционеры. Куратор включает работу в биеннале или институциональную выставку — это придаёт художнику академический вес. Музей покупает работу в коллекцию — теперь она часть истории искусства. Аукцион фиксирует цену, и цена становится публичным фактом, на который ориентируются все остальные участники рынка.

Каждый следующий шаг умножает то, что экономисты называют символическим капиталом. Без этой цепочки даже сильный художник остаётся невидимым. С ней — даже средний может стать звездой.

Только не путайте, это не заговор и не манипуляция. Просто то, как работает любой рынок, где ценность нельзя измерить объективно.

Кто стоит в начале

Раньше на входе в эту цепочку стояли галеристы и критики. Поль Дюран-Рюэль в конце XIX века практически в одиночку создал рынок импрессионизма — покупал работы, которые никто не хотел, выставлял, продвигал, убеждал коллекционеров. Его личный вкус стал историей искусства.

Сегодня механика изменилась. По наблюдению куратора и исследователя арт-рынка Пирошки Досси, основные узлы в оценочной цепи теперь оккупированы крупными коллекционерами. Они одновременно инвестируют в художника и повышают его культурную ценность — эти два процесса уже не разделяются. Чарльз Саатчи купил работы молодых британских художников в начале 1990-х — и создал YBA как явление. Дэмиен Хёрст существовал бы без Саатчи, но вряд ли стал бы Хёрстом.

Биеннале как предпросмотр

Венецианская биеннале долго считалась пространством вне рынка — местом, где искусство показывают ради искусства, а не ради продаж. Арт-критик Гарет Харрис в The Art Newspaper зафиксировал: сегодня биеннале фактически работает как предпросмотр перед ярмаркой Frieze. Галеристы продвигают своих художников на крупные институциональные площадки не только из художественных соображений — присутствие на биеннале повышает рыночную стоимость работ. Художественный контекст и коммерческий интерес давно переплелись, и никто особо это не скрывает.

Российская механика

В России система работает по той же логике, но в другом масштабе. По данным исследования «Экосистема российского арт-рынка», которое провёл Лещукфонд на основе интервью с галеристами, кураторами и коллекционерами, системных собирателей искусства в стране около 1000 человек. Публичных профессиональных коллекционеров — пятеро.

Рынок маленький, все друг друга знают. Это значит, что личные связи здесь весят больше институциональных. Галерист с нужным кругом контактов важнее галереи с историей. Попасть в обойму — значит оказаться в поле зрения нужных людей в нужный момент. Выпасть из неё можно так же быстро.

На ценообразование, по данным того же исследования, влияет больше десятка факторов одновременно: художественная ценность работ, профессионализм галериста, концепция, уникальность, история продаж, наличие работ в собраниях ведущих коллекционеров, медиум, размер. Вкус здесь — один из факторов, но далеко не единственный.

Что это значит для художника

Можно делать сильные работы и оставаться невидимым. Можно попасть в нужную цепочку и стать заметным быстро. Это не означает, что рынок всегда ошибается в оценках — но означает, что художественное качество и рыночная позиция существуют в разных плоскостях и далеко не всегда совпадают.

Художники, которые понимают эту механику, выстраивают карьеру осознанно. Они думают не только о том, что делать, но и о том, где показывать, кому показывать и в каком контексте. Это не цинизм. Это понимание среды, в которой они работают.

Всё это не отменяет значимсоти момент перед картиной, когда что-то происходит и объяснить это невозможно. Личный вкус реален. Но на арт-рынке он никогда не бывает только личным, он всегда формируется в системе, которая работает по своим правилам. Знать эти правила не значит перестать чувствовать. Значит понимать, почему одни художники видимы, а другие нет — и что с этим можно делать.