В 2001 году во время перевозки на выставку в Хьюстон повредили «Портрет пожилой женщины» Рембрандта. «Ингосстрах» организовал вылет реставратора из Пушкинского музея и выплатил музею миллион долларов: сумма покрыла и восстановление полотна, и потерю его оценочной стоимости. Алексей Галахов, первый заместитель генерального директора «Ингосстраха», рассказывает об этом случае как о примере того, что российское страхование искусства умеет делать хорошо: точно оценивать ущерб и быстро возмещать его музею.

Система, в которой это работает, построена почти целиком вокруг музеев. Закон РФ 1993 года «О вывозе и ввозе культурных ценностей» требует полис страхования для разрешения на любой вывоз экспоната из страны, а страховую сумму для музейных предметов утверждает фондово-закупочная комиссия музея или эксперт из реестра Минкультуры. Без этой цепочки согласований предмет просто не пересечёт границу.

От гвоздя до гвоздя

Стандартная схема покрытия называется «от всех рисков», в обиходе — «от гвоздя до гвоздя»: полис действует с момента, когда картину снимают со стены в российском музее, и до её возвращения на то же место, включая упаковку, перевозку, хранение и период экспонирования за рубежом. Базовый тариф остаётся сравнительно стабильным — около 0,1% от стоимости экспоната, но к нему добавляются коэффициенты от 0,3 до 10 в зависимости от длительности транспортировки, хранения и экспонирования. Такую методику способен применить музей с фондово-закупочной комиссией и штатным юристом. У частного собрания дома такой инфраструктуры нет.

Рынок, который считают по пальцам

После 2020 года на рынок последовательно повлияли два события: пандемия, остановившая зарубежные выставки, и события 2022 года, после которых западные страховщики отказались работать с российскими компаниями, а в марте того же года в России приняли закон, запрещающий использовать перестраховщиков из недружественных стран. Андрей Куча, начальник отдела страхования культурных ценностей «АльфаСтрахования», говорит, что число заключённых договоров сократилось в десятки раз по сравнению со средним уровнем до 2022 года — до десятка сделок на весь рынок за год, а централизованной статистики по этому сегменту просто не существует. При этом в деньгах рынок не обрушился: по оценке старшего директора рейтингов НРА Айназ Хайруллиной, его объём сейчас составляет 5–10 млрд рублей, сопоставимо с докризисным уровнем, но только потому, что оставшиеся сделки — это единичные экспонаты ценой в миллиарды, вроде выставки Ильи Репина в Пекине, которую в этом году застраховали «Согаз» и «Ингосстрах».

Коллекционер, которого не видно

Российский рынок искусства при этом растёт: в 2024 году он прибавил 16% и достиг 114 млн долларов. По мировой статистике, которую приводит Галахов, около 58% всех договоров страхования искусства в мире заключают именно частные коллекционеры, а не музеи — искусство всё чаще становится частью инвестиционного портфеля, а не только предметом созерцания. Но ни один из названных случаев, ни одна из приведённых цифр не касается частного собрания. Вся видимая инфраструктура — закон об обязательном полисе для вывоза, фондово-закупочные комиссии, реестр экспертов Минкультуры, отраслевая статистика НРА — построена вокруг музейных коллекций, которые пересекают границу, а не вокруг картины в квартире коллекционера, которая никуда не едет.

Рынок страхования искусства в России существует и даже держится в деньгах, но почти исключительно для тех объектов, которые считает нужным посчитать музей или Минкультуры. Для частной коллекции внутри страны нет ни обязательной методики оценки, ни отраслевой практики, к которой можно обратиться, — есть страница на сайте страховой компании и полное отсутствие данных о том, кто ей вообще пользуется.